Помощь или услуга: как предлагают регулировать рынок психологов, оглядываясь на Казахстан и ЕС

Допустим, человек нашёл психолога в приложении, оплатил пять сессий и через месяц чувствует себя хуже, чем до начала. Куда с этим идти, неясно. Диплом специалиста никто не обязан сверять с реестром, слово «психотерапия» в описании услуги формально под запретом, а правила для платформ, через которые идёт запись, не написаны. Такое состояние отрасли автор колонки в «Психологической газете» называет «диким Западом».

Колонку 30 сентября опубликовала Дана Янсон, кандидат психологических наук и генеральный директор технологической платформы proEgo. Оговорка существенная: автор предлагает правила для рынка, на котором работает её компания, и часть предложений прямо касается платформ. Поэтому модель стоит читать как позицию участника рынка, а не как нейтральную экспертизу.

Почему вопрос встал сейчас

Над законом о психологической помощи в России работают несколько групп депутатов, свои версии готовили Нина Останина, Анна Кузнецова и Сардана Авксентьева. В конце июля правительство дало на один из проектов официальный отзыв с требованием существенной доработки, и, по оценке Янсон, нынешние тексты зашли в тупик: в них пытаются совместить нормы, которые друг с другом не стыкуются.

Между тем рынок живёт своей жизнью: значительная часть частной практики ушла в онлайн, выросли крупные агрегаторы. Оставлять его без правил автор считает невозможным. Но главным требованием к будущему закону называет принцип «не навреди»: если поставить высокие барьеры и ввести крупные взносы, тысячи добросовестных специалистов уйдут в серую зону, где правил нет вовсе.

Два соседа, два подхода

Беларусь. Закон №153-З в редакции 2022 года знает только термин «психологическая помощь» и подчиняет отрасль государственной вертикали: Минздраву, Минобразования, МЧС. Из плюсов Янсон отмечает, что закон сохранил в профессии людей с переподготовкой на базе высшего образования и прописал, когда можно раскрыть психологическую тайну при социально опасной ситуации. Из минусов — полная слепота к цифровой реальности: ни слова об онлайн-консультациях, платформах и защите данных в сети. А раз платная консультация не описана как коммерческая услуга, клиенту трудно опереться на закон о защите прав потребителей.

Казахстан. Закон №332-VIII подписан 2 июля 2026 года. Он официально ввёл понятие «немедицинская психотерапия» и тем снял давний спор психологов с психиатрами о праве называть свою работу психотерапией. Отдельная статья регулирует онлайн-платформы, специалисты вносятся в цифровой государственный реестр, а тайну разрешено раскрывать при риске самоубийства.

Что автор берёт у Европы

Первое — отношение к данным. По статье 9 европейского регламента GDPR сведения о психическом здоровье и записи сессий относятся к особой категории персональных данных. Янсон пишет, что работа через обычный коммерческий видеосервис вне защищённого контура грозит в ЕС штрафом до 20 млн евро, а данные требуется обезличивать и хранить в шифрованном виде.

Второе — искусственный интеллект. Европейский закон об ИИ 2024 года относит системы, анализирующие здоровье и эмоции, к высокому риску. В изложении автора это означает, что автономный «ИИ-терапевт» недопустим, а ИИ-ассистент возможен только под контролем человека и с отдельного согласия клиента на машинную обработку голоса и текста.

Третье — страхование вместо фондов. По описанию автора, в Германии частная практика психотерапевта невозможна без полиса профессиональной ответственности. Если специалист причинил клиенту вред, компенсацию платит страховщик, а не компенсационный фонд, куда специалист вносил крупные взносы.

Модель из пяти пунктов

• Помощь отдельно, услуга отдельно. Уровень А — государственный сектор: школы, МЧС, социальные службы. Уровень Б — рынок, где платная консультация регулируется главой 39 Гражданского кодекса о возмездных услугах и законом о защите прав потребителей. Клиент получает право требовать качества и возврата денег.
• Немедицинская психотерапия, как в Казахстане. Сейчас слово «психотерапия» закреплено за медициной законом 323-ФЗ, и психологи, работающие в когнитивно-поведенческой терапии, гештальте или психоанализе, остаются в серой зоне. Допуск автор предлагает давать при высшем образовании или переподготовке от 500 часов, плюс 300–500 часов обучения методу, личная терапия и супервизия.
• Статус оператора цифровой психологической платформы. Закон о платформенной экономике 289-ФЗ требует от платформ проверять исполнителей, но оценивать профильное образование они не умеют. Решение по модели — автоматическая сверка дипломов с Федеральным реестром документов об образовании до допуска специалиста к работе.
• Цифровые саморегулируемые организации без компенсационных фондов. Вместо крупных взносов — обязательный полис ответственности стоимостью 5–8 тыс. рублей в год. По расчёту автора, такой порог не отсекает самозанятых.
• Цифровой профессиональный паспорт. Привязка к Госуслугам, а платформы автоматически ведут журнал супервизий и передают обезличенные подтверждённые часы в государственный реестр.

Где спорно

Модель отдаёт платформам заметную роль: проверку дипломов, учёт супервизий, передачу данных государству. Для компании автора это выгодная конструкция, и независимой оценки у неё пока нет. Европейские нормы пересказаны в колонке сжато, и детали стоит сверять с первоисточниками. Сама Янсон указывает, что большую языковую модель использовала для перевода и структурирования зарубежных актов, а выводы и модель готовила команда proEgo.

Вывод автора прост в формулировке: закон, который защитит клиента и не задушит профессию, должен быть цифровым, гибридным и опираться на страхование, а не на запреты. Для практикующего психолога и для коуча, работающего на смежной территории, колонка полезна как карта: какие развилки сейчас обсуждаются и чем может обернуться каждая из них.